masha_koroleva

Только что узнала ужасное - О.Г.И в Потаповском закрывается.
Это же не просто заведение, это и живое существо со своим лицом и манерами, и целая эпоха - для многих, включая меня.
mc_publisher пишет: "1999 год... "Проект" только строился, но там уже наливали.
Буквально через несколько месяцев это место с недорогой едой, баром, с ценами, близкими
к себестоимости и книжным магазином, работавшим 24 часа в сутки, стало культовым местом для московской
интеллигенции, панков, студентов, поэтов и музыкантов. Это было абсолютно новое и уникальное для того времени культурно-алкогольное пространство. Народ приходил "книжки посмотреть" и зависал на сутки.
Если кто-то засыпал за столом, его не выгоняли, нет - накрывали пледом. Обстановка там всегда была
шокируеще позитивная. Люди улыбались. Концерты, поэтические вчера, дискуссии, детские утренники -
всё это было необычно. Какой-то прорыв в будущее, выход из агрессивных и поднадоевших 90-х.
Для многих ОГИ - это огромный кусок жизни. Как "Гражданская оборона", например.
Многие оставили там свою печень. Но приобрели значительно больше.
Мы там дрались (редко), влюблялись (сильно) и пили (много)..."
Все так и было.
И еще я там однажды молча призналась в любви - за "Мохито" случилось первое рукопожатие через стол.
И снова цитирую: "
P.S. "Проект О.Г.И." ищет помещение под книжный магазин. От 30 квадратов.
Желательно в центре. Денег много не обещают, но благодарность потомков и хорошая карма гарантированы.

PPS. Желателен перепост, помещение ребятам действительно нужно!"

Очередная лекция по Демонологии состоится в это воскресенье, в 18.30.
Если вы любите страшные истории, то вам точно сюда, потому что ее тема - "Опасности при работе с демонами".
Очень мрачная лекция будет.
Пароли-явки - в личку.

Из Багнкока пришло то, что на ибее было обозначено как платье, но я не учла, что мой рост равен росту двум среднестатистическим тайским женщинам, одна из которой встала на плечи другой. Так что в моей системе координат это майка. Зато на ней череп с доброй улыбкой - детям в метро почему-то он очень нравится, все обращают внимание и улыбаются ему в ответ.

Так хочется салат из молодой крапивы, молодой лебеды и щавеля.
Обычно такой салат на моем столе сигнализирует о том, что уже все-таки лето.
В субботу буду перевозить Ясю на дачу и схожу в лес за травами.
Какие у вас любимые летние салаты?

И еще о "Демонографии". Некоторые иллюстрации.
Помню, когда я впервые листала словарь де Планси, меня повеселил один демонический лик, встретившийся среди прочих, страшных, грозных, неприятных. Вот он:



Мишко! Милый мишко с удочкой - он-то как попал в страшную демоническую компанию?
Выяснилось, что это Торнгарсук, могущественное сверхъестественное существо, к которому обращаются гренландцы, если у них кто-то заболевает. Его имя переводится как "великий дух гор", и чаще всего его изображают как медведя, но иногда - как однорукого мужчину или крошечного человечка.

А вот этого демона зовут Ян-гант-и-тан, но мы между собою свойски называем его Превед.



"...разновидность демона, блуждающего по ночам в Финистере. На каждом из пяти пальцев одной своей руки он носит по свече и вращает ими как колесом. Бретонцы верят, что встретить его - не к добру."

( Read more... )

"....Путешествие с мужчиной – тоже иллюзия. Иллюзия, что вы примеряете на себя совместную жизнь. Узнаете друг о друге какие-то сакральные подробности – в каком тембре она похрапывает под утро, не бывает ли у него приступов агрессии, когда будильник пиликает на два часа раньше, чем он ожидал, можете ли вы вообще провести рядом несколько часов подряд. Помню, секретарь нашей редакции, прехорошенькая Любочка, однажды на полном серьезе сказала о каком-то типе, который вывез ее на пару недель к морю-океану:
- Теперь я понимаю, что хочу от него детей. Мы уже вместе прошли через многое, я его видела в разных ситуациях и могу ему доверять.
У нее было такое выражение лица, когда она это говорила, словно они вместе прошли вторую чеченскую войну, а не две недели стодолларовых ужинов в пляжном лобстер-баре.
- Когда мы летели туда, наш самолет попал в грозу, и я видела, как ему страшно и как он сдерживается, чтобы мне это не показать.
- Да уж, кремень, - не выдержала я, - Если двадцатилетняя девчонка прочла страх на его лице, видимо, «сдерживался» означает, что он не стал орать: «Мы все погибнем!» и просить у стюардессы памперс и парашют.
( Read more... )

У Анны Блейз вышла красивейшая "Демонография", а я приложила руки к написанию предисловия.
В предисловии - о том, кто такие демоны, почему они ассоциируются со "злом" и низменными, телесными, проявлениями человеческой натуры, какова связь между демонами какими мы их знаем и античными даймонами, о которых писали многие философы, в том числе и Платон; об адамической и енохианской легенде о происхождении зла, об отношении к демонам в Средневековье и о самых известных гримуарах.
В книге - подробнейшая биография каждого демона, которую Анна Блейз собрала по бусинам и преобразовала в драгоценное ожерелье. О ком-то написаны тома - например, об Асмодее, о кот-то - почти нет информации, например, о Буэре.
На данный момент это единственная сводная работа такого качества на русском языке.
В книге имеется огромная вкладка с иллюстрациями из "Инфернального словаря" Коллена де Планси.

Воскресенье, теплый почти летний вече, в сети никого нет, буду разговаривать со своим отражением. У меня слишком низкое давление, чтобы выйти на улицу, и где-то всего в нескольких километрах от меня вот-вот начнется Ритуал Венеры, который я сама теперь посмотрю только в июне, а сейчас мне sms-ят о нем друзья. А я лежу в кровати, ем зефирки в шоколаде и редактирую "Дневник Саши Кашеваровой".
Вот еще кусочек небольшой:


"...Ревность – это яд. Она не имеет смысла. И опускает человека, чье сознание почти эволюционировала до поисков Бога внутри себя самом, на уровень первобытного самца с дубинкой и тяжелым взглядом из-под разросшихся бровей. Ревность – это дракон, его необходимо найти и удушить, уклоняясь от извергаемого им всепожирающего пламени.
Об этом подумала я, а потом – хренак! – и разбила о стену чашку. Стало легче, но лишь на секунду, так что пришлось разбить еще одну, а потом две тарелки и супницу. У меня слишком много посуды для одиночки-хроника.
Потом распахнула окно и трясущимися руками выудила из пачки сигаретину. Я всегда ненавидела истериков, мне рядом с ними душно и тошно. Всю жизнь предпочитала не выплескивать эмоции, а копить – на худой конец, тихо выплакивать в подушку или извергать на бумагу в виде дурных стихов, чья судьба – быть немедленно сожженными в пепельнице. Однажды, мне тогда было шестнадцать, я взяла перочинный ножик и провела недлинную линию на своей руке – помню, завороженно смотрела, как выступили первые капельки крови, а потом понеслась в ванную, промыла рану и заклеила ее пластырем, пока родители не заметили. Это было чудо самого темного и мрачного сорта – до того мне казалось, что подыхаю, и никакие унылые самоуговоры, что это обычная абитуриентская нервотрепка, не помогали. А тут – тонкая красная линия на моей руке – и стало так легко и почти даже беззаботно, иллюзия крыльев, такое бывает после хорошей бани. Я как будто открывала в своем теле форточку – по-настоящему, физически – чтобы выпустить все дурное, распирающее изнутри, невыплаканное, невысказанное в лицо, задавленное, скомканное и умело упакованное в готовые взорваться вакуумные мешки. Так у меня появилась маленькая тайна. Невротик-интроверт, я копила черноту столь долго, сколько могла терпеть, а потом запиралась в ванной с ножом, и на моем теле появлялась очередная полоска. Я понимала, что злоупотреблять нельзя – родители заметят и сдадут в психушку, а я – в целом, не псих, просто по-дурацки устроена.
В то время я подвизалась в редакции популярной ежедневной газеты – как абитуриенту журфака мне были необходимы публикации. Мне разрешали романтизировать еженедельные статистические обзоры – добавишь пару плосковатых шуток в заметку о том, сколько человек в минувшем мае купило железнодорожные билеты по южному направлению – и унылые цифры обретают статус текста, который не стыдно показать приемной комиссии. Ну или стыдно, но иного выхода нет, потому что разве доверят написать «нормальную» статью малолетке, которая со словами обращается как жонглер-недоучка с выскальзывающими из пальцев апельсинами – вроде, и кураж есть, но и смотреть на действо почему-то неловко.
И вот в газете работала редактор – цыганистая, полная, умело и со смаком играющая бабу-ягу Жанна Николаевна. Ее латунные серьги угрожающе позвякивали, когда она плыла по тесным редакционным коридорам, не обращая внимания на расступающуюся толпу. А меня она по неясным причинам взялась опекать. Подсовывала мне все новые статистические выкладки, чтобы я превратила их в подобие авторского текста. И вот однажды она угостила меня чаем с домашней выпечкой, а когда я потянулась через стол за печенькой, вдруг ухватила меня за руку. Пальцы у нее были цепкие, а лак – черным, что в середине девяностым было в диковинку. Не руки, а лапы мифологической хищной птицы, увенчанные глянцево блестящими острыми и загибающимися книзу когтями. Жанна Николаевна, нахмурившись, смотрела на почти зажившую царапину, тянувшуюся от запястья к локтю.
- А это у нас что? – сдвинув и без того сросшиеся брови, спросила она.
- Да это так… Кот, - я немного смутилась, конечно, но вообще, мне было не привыкать отделываться от формальных вопросов враньем.
В моем мире взрослые ели удобно скроенное вранье, не морщась и без закуски. Но Жанна Николаевна меня удивила:
- Сказки-то не рассказывай тут, Кашеварова! А то я не знаю, как выглядит царапина от кота. А то у меня самой восемь котов дома не живет… А вот и еще, я так и думала, - она бесцеремонно отодвинула мой рукав и увидела несколько заживших белых царапин, аккуратных, как линии в тетради, побелевших, почти не заметных, - Ты издеваешься? Да по тебе психушка плачет!
Не знаю, зачем я ей все рассказала. Наверное, в ней было что-то материнское – в языческом смысле, грозное, но окормляющее. На ее груди хотелось свернуться калачиком и уснуть, мурлыча. Как-то исторически сложилось, что обо всех самых сокровенных проблемах я если и рассказываю, то паясничая и с юморком. Но Жанна Николаевна даже не улыбнулась ни разу, хотя обычно отработанная клоунада такого рода имела успех у публики – я с детства знала, что людей обезоруживает, когда честно и даже несколько зло смеешься над самим собой.
Вот она-то впервые и сказала шестнадцатилетней мне, что терпеть ни в коем случае нельзя. Нельзя доводить себя до такого состояния, в котором боль выпускается наружу только с кровью. Нельзя заклеивать раны пластырем – потому что легче станет только в первый момент, а потом придется с мясом его отдирать. Нельзя заедать боль шоколадом и отвлекать от нее сознание книгой, вином или новым платьем. Боль затаится, как змея в гнезде, а потом отомстит жестоко, ударит по темечку в самый неподходящий момент – наступит тебе кто-то на ногу в трамвае, а ты закроешь лицо руками и будешь рыдать в три ручья в полном ощущении, что жизнь кончена. Надо сразу вызывать свою боль на дуэль – сначала выкричать ее – например, пропеть (я много раз вспоминала эти слова, когда видела в караоке-клубах размалеванных немолодых женщин с глазами больных собак, завывающих пугачевский «Айсберг»), надавать пощечин подушке, пробежать пять километров, наколоть дров. Что угодно, лишь бы почувствовать себя пустой и усталой. А потом уже спокойно выпить чаю и разложить все по полочкам – с психологом или своими силами. Выбрать наиболее бескровный путь...."

На завтрак - зеленый чай из Гомера Симпсона:



На ужин - шампанское из стеклянной черепушки:

Мне сегодня нужно было и выглядеть относительно "по-деловому", и пройти по городу минимум 3 километра пешком. Вчера долго подбирала что-нибудь хоть отдаленно строгое, чтобы это сочеталось с говнодавами летнего образца, в итоге получилось вот что:
( Read more... )
Гуляла под дождем. В том числе и по мостам. Стоять под теплым дождем на мосту - жанр особенный, я всегда его любила.
В Джаганнате, куда забежала среди дня, чтобы выпить каркадэ, заметила прекрасное: все посетители перед тем, как приступить непосредственно к трапезе, разговаривали с едой, каждый по-своему. Один юноша дул в бутылку с водой и что-то туда нашептывал. Девушка с дредами потирала ладони над блюдом с рисом - наверное, набирала прану. Еще один молодой человек делал странные пассы, происхождение которых я не распознала. Сама я сделала ритуал Воли. Человек, осеняющий пищу пассами, заметив это, отсалютовал мне пластиковым стаканчиком с имбирным, кажется, компотом. Это было трогательно.
А еще я завтра иду на семинар к Княжне.